читать дальшеЯ всегда твердил, что судьба - игра.
Что зачем нам рыба, раз есть икра.
Что готический стиль победит, как школа,
как способность торчать, избежав укола.
Я сижу у окна. За окном осина.
Я любил немногих. Однако - сильно.
Я считал, что лес - только часть полена.
Что зачем вся дева, если есть колено.
Что, устав от поднятой веком пыли,
русский глаз отдохнёт на эстонском шпиле.
Я сижу у окна. Я помыл посуду.
Я был счастлив здесь, и уже не буду.
Я писал, что в лампочке - ужас пола.
Что любовь, как акт, лишина глагола.
Что не знал Эвклид, что сходя на конус,
вещь обретает не ноль, но Хронос.
Я сижу у окна. Вспоминаю юность.
Улыбнусь порою, порой отплюнусь.
Я сказал, что лист разрушает почку.
И что семя, упавши в дурную почву,
не дает побега; что луг с поляной
есть пример рукоблудья, в Природе данный.
Я сижу у окна, обхватив колени,
в обществе собственной грузной тени.
Моя песня была лишина мотива,
но зато её хором не спеть. Не диво,
что в награду мне за такие речи
своих ног никто не кладёт на плечи.
Я сижу в темноте; как скорый,
море гремит за волнистой шторой.
Гражданин второсортной эпохи, гордо
признаю я товаром второго сорта
свои лучшие мысли, и дням грядущим
я дарю их, как опыт борьбы с удушьем.
Я сижу в темноте. И она не хуже
в комнате, чем темнота снаружи.
(с)Иосиф Бродский
В обостренных чувствах,
Там, где на краю сознания еще теплится
Память о том самом необходимом,
Где деревья еще почти большие,
А трава чуть-чуть зеленее,
И слышится музыка, которую всегда пели
И те, и другие, и даже идущие не с нами;
Там, где на бутылке "Челябинского Темного"
Соприкасаются две юношеские ладони,
Последняя сигарета кочует из рук в руки,
Как первая, самая тонкая, струна,
Где молчание не бывает вестником
Дурных мыслей об окружающем,
Где вечер — далеко не закат,
Там, где сидят подростки
Глядя в небо,
Не считая себя обязавшимися
Нести кресты и иные фетиши
Респектабельного существования,
Поскольку уверены,
Что задачи должны иметь решения,
А слова означают не только звук;
В тишине, где слышны аплодисменты
Для тех, кто не только достоин,
Но и способен;
В тех мутных водах реки
Уже стоит фигура в гриме
И с париком в ослабленной руке — она
Глядит на мир устало...